Молодой мужик, оравший с балкона «Эсесовцы!», видимо, не понаслышке знал эту историю, а мерно шагающие флотские экипажи разбудили в нем не самые лучшие воспоминания о своей бурной молодости.
Следующий, третий по счету, выход в море нашего корабля был и последним, или, как говорят на флоте, – крайним, на этом заводские испытания заканчивались. ПЛ К-102 уже предстоял недолгий переход из Северодвинска на одну из военно-морских баз Северного флота, расположенную где-то на Кольском полуострове за Полярным кругом.
А меня вызвал в свой кабинет замполит:
– У вас гражданская специальность штурман, помощник механика?
– Да, так в военном билете записано.
Он взял мой военный билет, перелистал его и вернул мне.
– Есть решение оставить вас служить в Северодвинске.
Я в ответ молчу, не зная, радоваться мне или плакать, потому что это означает для меня темный лес.
– Сейчас я оформлю все документы, а вы пока идите и собирайтесь. Через пару часов за вами зайдет новый командир, и вы с ним отправитесь к новому месту службы.
Из кабинета замполита я вышел слегка обалдевший и задумчивый. Но на военной службе задавать лишних вопросов не полагается, и я занялся необходимыми мне делами.
Черед два часа, простившись наскоро со всеми, кто был в то время в команде, я шагаю с вещевым мешком за плечами. А рядом со мной идет мой новый командир – мичман Степаныч, как он просто представился мне. Степаныч уже далеко не молод, волосы седые-седые.
Он неторопливо рассказывает о будущей нашей совместной службе, и из его рассказа я уясняю, что идем мы на законсервированную подводную дизельную лодку, где я буду пока проживать и служить.
А через пару месяцев на базу должны привезти катер для командира бригады, где я и буду продолжать службу в качестве рулевого-моториста. Командиром катера будет Степаныч. Вот и весь, собственно, экипаж.
– Степаныч, а для чего этот катер комбригу?
– Как для чего? На рыбалочку. На пикничок. В общем, для отдыха.
Так за разговорами мы незаметно подходим к дизельной подводной лодке, стоящей у стенки. Лодка мне кажется совсем маленькой, что-то похожее на 641 проект. У трапа никого нет. Степаныч громко окликает:
– Эй, в рубке?
Из рубки высовывается голова матроса со сдвинутой на затылок пилоткой:
– Привет, Степаныч, с чем пожаловал?
– Привел к вам на временное проживание своего моториста. А где Лева?
– У себя в каюте, где же ему еще быть.
– В общем, проводи к нему матроса Володю, пусть разместит. Он в курсе дела, понял?
– Понял, Степаныч.
Мы со Степанычем прощаемся, и он, пообещав зайти навестить меня через недельку, так же неспешно удаляется в обратном направлении. Я поднимаюсь по трапу и прохожу в рубку. Вахтенный, с виду мой ровесник, предлагает мне сигарету, и я с наслаждением закуриваю. Мы расспрашиваем друг друга о службе, и мне вырисовывается следующая картина. Эта лодка, отслужившая свой срок, законсервирована до экстренного случая или до войны. На ней находится экипаж, человек 5–6, следящий за ее состоянием. Старшим у них старший матрос, зовут его Лева. Лева служит здесь уже второй год. А остальные члены экипажа – все первогодки, как и я. После перекура я спускаюсь в рубочный люк и попадаю в центральный пост. Неспешно и с любопытством осматриваю его. Все покрашено, все смазано и очень чисто. И еще очень тихо, потому что никакие машины и механизмы на лодке не работают. Переборочный люк во второй отсек открыт, и я с рюкзаком в руках оказываюсь во втором отсеке – где-то здесь должен быть Лева.
Вижу открытую дверь каюты и подхожу к ней. В каюте на баночке сидит старший матрос и что-то мастерит. Увидев меня, он улыбается и кладет какой-то черный предмет на стол.
 |
 |
 |