В пятницу мы все – Коля Тришин, Саша Копшук, Игорь Павлов, Тигран Авагян и я – сдаем экзамены на второй класс. Событие это для нас радостное и знакомое, поскольку далеко не все через год службы на корабле становятся специалистами второго класса. Да и к зарплате пойдет существенная прибавка, будем получать что-то около десяти рублей. По такому случаю в воскресенье я и Саша Копшук, свободные от нарядов и вахт, идем в чайную отметить это событие. Поев всяческой вкуснятины и запив все это соком, выходим на крылечко. Погода стоит такая же чудная, а солнышко зовет и манит своими лучами, расходящимися из-за высокой сопки во все стороны. Саша щурится, глядя на эти лучи, и спрашивает меня:
– Володь, а сколько мы солнца уже не видели?
– Наверное, полгода.
– А если мы сейчас на эту сопку взберемся, увидим солнце?
– Конечно, – бодро отвечаю я.
И мы, в предвкушении радостной встречи, с волнением, медленно, но уверенно поднимаемся на сопку. А когда, упыхавшиеся и уставшие, достигаем вершины, нас там ожидает горькое разочарование – солнце также манит нас своими золотыми и пока еще холодными лучами из-за… следующей сопки.
Солнышко мы увидели первый раз только в марте, а потом ушли в запас годки, и на смену им пришли новые и бестолковые «караси», точно такие, как мы год назад. Наш корабль выполнил все положенные задачи и был принят в состав действующего Военно-морского флота СССР. Задачи, возложенные на него, были несложными и второстепенными – это кратковременные выходы в море для несения дежурств и обеспечения других кораблей, осуществляющих учебные, ракетные пуски, торпедные стрельбы, и игра в кошки-мышки с большими противолодочными кораблями (БПК). Так быстро и незаметно прошла весна, и наступило короткое северное лето. Сопки местами зазеленели травой, и редкие чахлые деревца ожили и потянули к солнцу свои неказистые кривые стволы. А нам, чтобы погреться на солнце, нужно было спрятаться от постоянного холодного ветра либо за большую рубку корабля, либо за стены казарм.
Я помню только один по-настоящему теплый месяц – июнь, когда пришло время нашему кораблю менять аккумуляторные батареи.
Располагаются они у нас во втором и пятом отсеках. Аккумуляторная батарея одного отсека насчитывает примерно сто двадцать аккумуляторов. Каждый такой аккумулятор весит шестьсот килограммов. Все эти двести сорок аккумуляторов нам предстояло при помощи талей, рычагов и матросских рук через люки первого и восьмого отсека поднять на пирс и ровно такое же их количество протащить по отсекам и засунуть их в свои выгородки. Работа эта длилась почти две недели, и можно было бы для красного словца назвать ее авральной, если бы не одно но: все работы, как на корабле, так и на базе, выполняемые крепкими матросскими руками, никогда не кончаются, и поэтому нам совершенно без разницы, как она обзывается, потому что по окончании этой обязательно начнется другая, не менее важная и ответственная. Не работа, так вахта, не вахта, так дневальство и так далее.
И получается, что отдыхали мы только в море. А лучше всего и в море, и под водой, где нет качки, изматывающей и изнуряющей.
Очередной наш выход в море начинается с погрузки продуктов в ящиках, мешках, кулях на корабль – все это на руках и на спинах растаскивается по кораблю и складируется в кладовых и трюмах.
А поскольку БЧ-2 опять выходит в море с пустыми шахтами, на нас сваливаются все хозяйственные обязанности. Мичман Фазлыев, с которым я уже знаком, появляется в нашем отсеке и после недолгих переговоров с Федор Федоровичем кивает мне:
– Пошли со мной во второй отсек, будешь моим помощником.
Каждое утро будем с тобой заниматься очень важным и очень нужным делом.
– У меня же вахта с четырех до восьми.
– Сменилась твоя вахта. Будешь стоять с ноля до четырех.
Мы отправляемся с мичманом Фазлыевым во второй отсек в его личную каюту, забитую под завязку коробками и ящиками. А задачи у меня следующие: надо безошибочно рассортировать на партии продукты питания – шоколад, печенье, тараньку, консервы. В первый отсек столько, во второй – столько и так далее. Выполнив эту нелегкую
работу, еще раз пересчитываем все и вся. Вроде все верно. Следующая самая ответственная работа – разлив «Рислинга» по «бачкам» из расчета по пятьдесят граммов на брата. Наконец и эта работа закончена, и мичман Фазлыев довольно потирает руки:
– В бутылке остается граммов пятьсот вина. Как раз на два стакана, ну не выливать же его.
Он достает с полочки два граненых хрущевских стакана, наполняет их до краев «Рислингом» и подает один мне:
– Ну, давай. За тех, кто в море – на вахте, и на суше – на гауптвахте.
Мы дружно опоражниваем стаканы и закусываем из баночки бычьими языками. Хорошо! Далее следует непринужденная беседа о житье-бытье. Примерно через час мы прощаемся до следующего утра.
Так продолжается все двадцать дней нашего похода. В последние дни меня от одного вида этой кислятины уже начинает мутить, а мичман Фазлыев ходит с опухшим лицом и черными мешками под глазами.
В следующий наш выход в море я его уже не увидел.
Саша Копшук, успешно осваивающий швейное дело и явно горевший желанием выполнить какую-нибудь серьезную работу, предложил мне перешить только что полученную «форму три» – полушерстяные брюки и суконную рубаху или в обиходе – суконку. Я, крайне обрадованный вниманием «мастера», с радостью согласился и принес на корабль свою новенькую форму. Состоявшийся консилиум пришел к единому мнению, что суконка должна быть почти в обтяжку, а брюки должны сидеть, как влитые, а пояс по тогдашней моде должен быть опущен. После профессиональной примерки Копшук с увлечением защелкал ножницами и застрекотал на швейной машинке. Примерка следовала за примеркой, белые нитки менялись на синие и черные, и наконец наступает торжественный момент: форма сидит на мне, как влитая, но с брюками мастер явно переборщил – пояс оказывается на бедрах, ниже некуда, и сами брюки явно узковаты, но я счастлив и не замечаю этих мелочей.

 



 
Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений